Львиные хроники

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Львиные хроники » Альтернативная игра » Удавкою тугой сжимает горло ворот мне!


Удавкою тугой сжимает горло ворот мне!

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

Как можно призрачной мечтою греться
И спать спокойно, глубоко дыша,
Когда от боли в клочья рвется сердце
И жаждой мести сожжена душа?

Хотел бы я спокойным сном забыться,
Посметь смеяться и мечтать посметь.
И чтоб на розовом рассвете птицы
Хотя бы пели не про смерть!

1. Участники: Эджи (Суини), Джиро (Призрак Ияру)
2. Предполагаемая локация Родная пещера троицы юных каракалов и их родителей, Суини и Джуманджи
3. Краткий сюжет: Он пожертвовал собой, чтобы защитить детей ненавистного врага и дражайшей сестры. Он умер, нарушив обещание. И вот теперь ненавистный враг один. Суини теряет интерес к жизни после трагедии семьи. Он не в силах утешить супругу, не знает, что говорить детям. Он раздавлен и потерян. Его лучший враг, обещавший убить его или быть убитым, мертв, и не от лап темношкурого каракала. Терзаемый ненавистью, Суини вновь бродит вокруг пещеры, пока все спят, надеясь хоть немного успокоить боль. И встречает Его. Возможно, Суини совершенно спятил? Или же дух Ияру пришел сказать последние слова?
4. Связано ли с реальностью: Напрямую

Отредактировано Эджи (2018-02-05 13:01:32)

0

2

Он ведь клялся. Клялся, что не умрет от чужой лапы, от чужого укуса грязной пасти, что оставит это Суини и только после смерти Джуманджи. Он солгал. Солгал, как всегда, а ведь Суини в кои то веки поверил ему!
Каракал яростно дернул головой, сделав еще один круг.
Он сильно злился.
Когда они обнаружили бездыханное тело Ияру и плачущих котят около него, первое, что испытывал Суини, была ярость. Кто-то посмел забрать его?! Кто посмел украсть у Суини цель?! Потом каракал вдруг посмотрел на своего вечно беззаботного сына Джиро и сказал язвительную глупость. Он не знал, что именно он имел в виду, но его сын был частично похож характером на мертвого врага, и это вдарило новым приступом злости. Конечно, Джуманджи это услышала. Конечно, она разозлилась не на шутку. Они ругались яростно, куда свирепей, чем обычно. В одно мгновение в голове промелькнуло мысль убить ее. Разорвать в клочья. Но исчезла эта мысль так же быстро, как и ушла. Вечером после события, когда Джу лежала у входа в пещеру, смотря в одну точку, Суини лег рядом и тихо извинился. Это было все, что он смог сказать. Джу еще что-то говорила, но он не слышал. Это явно было что-то про Ияру и о том, что ей очень больно. Каракал в ответ лишь ласково лизнул ее ушко и поднялся. Коротко бросил, что прогуляется рядышком, после чего вышел из пещеры. Он гулял уже долго, вся семья давно забылась во сне. Возможно даже Джу перестала смотреть рассеяным взглядом и задремала. Суини не хотел возвращаться обратно в пещеру. Он сел, взглянув на ночное небо, где ярко светили звезды.
Конечно, Ияру спас детей. С другой стороны, они все равно рано или поздно погибнут в жестокой схватке за жизнь.
Как и сам Ияру.
- Я ненавижу тебя, - вдруг сказал каракал. Тихо, почти шепотом, смотря на звезды и надеясь на то, что Ияру услышит. - Ты защитил их, и теперь я у тебя в долгу. Это лишь часть того, за что я тебя ненавижу сейчас...
Тряхнув головой, Суини тихо зарычал и лег на землю.
- Ты лишил меня цели... ненавижу...

0

3

Ты умрешь, и все закончится. Ты перестанешь страдать.
Признаться, я не верил в это. Я считал, что страдания бессмертны, как и душа, и удивился, когда избавился от них вместе с телом. Но сокрушаться по этому поводу не стал. Возвращаться к печали и боли вовсе не хотелось. И не хотелось разделять грусть близких по поводу моей смерти. Не сразу. Мне нужен был отдых. Отдых от самого себя. Точнее от того, что сделала из меня жизнь. Что именно - я твёрдо решил не вспоминать. Не нужно мне этого.
Желания встречаться с умершими, с отцом, матерью, старыми друзьями, не возникло. У меня на это теперь есть целая вечность, так что торопиться явно некуда.
Я не могу описать, как я провёл этот первый вечер после собственной смерти. Мой неприкаянный дух погрузился в потусторонний мир: мир бессловесный, бесформенный, эфирный мир чувств и энергии. Если попытаться описать его одним словом, то ближе всего (и всё же неизмеримо далеко) определение "спокойствие". Мне было спокойно. Ничто не волновало меня.
Но вдруг я вновь оказываюсь в мире, который, кажется, целую вечность назад покинул. Не понимаю, что ему от меня надо. Он обрушивает на меня мои же собственные воспоминания, чему я усиленно сопротивляюсь. Но не входит. Идиллия нарушена. Я вижу знакомые образы, но никак не могу понять, кто это и что меня с ними связывает. Наконец среди всего этого хаоса воспоминаний выделяется тёмный силуэт и на нём два ярко сверкающих красных огонька. "Я ненавижу тебя!" - доносится до моего сознания, уже не обременённого телом. И я вспоминаю.
"Этот идиот, похоже, и после смерти не оставит меня в покое!"
Вспоминаю без злости, без упрёка. Даже когда передо мной проносятся все картины нашего общего прошлого, мной не овладевают прежние гнев, презрение и раздражительность. Ненависти к себе, сожалений и упрёков по поводу содеянного мной "предательства", нарушения обещания, тоже нет. Я наконец понимаю, что вернуло меня в этот мир. Кто вернул.
У любящих после смерти любимого ими существа остаётся их любовь и, чаще всего, другие существа, которых они любят. А вот с ненавистью - всё сложнее. Особенно если умерший - твой единственный враг.
Я смиренно слушаю (пока приходится называть восприятие мира через прижизненные названия чувств, которые за него отвечали, ибо словарный запас в качестве духа у меня катастрофически мал) его причитания. Слушаю со снисходительностью умудрённого жизнью (а в моём случае - смертью) родителя, созерцающего на его взгляд беспричинные страдания дитя. И на ходу пытаюсь понять, что от меня требуется. И как себя вести в конце концов. Ибо посмертного опыта общения с живыми существами у меня ещё не было. Понимаю только, что никто мне не поможет и придётся учиться на своих ошибках. И не стоит вникать в сам процесс: если неведомая сила вызвала меня сюда, чтоб утешить этого беднягу, то она, полагаю, позаботится о том, чтоб до него дошли мои утешения.
Однако: с чего начать? Выбирая, стараюсь избегать чётких формулировок, опасаясь, что всякая из них в сознании того, кто, по моим предположениям, должен меня услышать, может быть озвучена. Наконец решаю, что стоит начать в "моём стиле" (то бишь в стиле живого Ияру), с того, что он мог бы ожидать меня. С насмешки, то бишь. Конечно, теперь я не могу подделать собственную иронию и язвительность. Это будет чистая, искренняя добрая насмешка. Да и пусть.
- Всё закончится, - я пытаюсь думать его голосом.- Ага... - это уже своим собственным.- Дал бы хоть спокойно насладиться небытием!
Я понятия не имею о том, слышит ли он меня. Я даже не знаю, могу ли я "говорить" в привычном понимании живущих. Если охарактеризовать то, что я попытался сейчас сделать на их языке - я очень громко думал. Но это не моя забота. Я сделал всё, что мог.
Теперь я "стою напротив". В смысле, если бы я всё ещё был живым, то я бы заявил, что подобный угол обзора возможен только если стоять напротив наблюдаемого объекта. Но сейчас... это может быть просто моё внимание, сфокусированное на тёмном пятне ненависти. Я ни в чём не уверен, так что предоставлю ему решать, где я нахожусь и как выгляжу.
- Прости, Суини, но я не буду нести сентиментальный бред о том, как я сильно скучал, - как-то само вырвалось. Не знаю, могу ли я сейчас улыбаться, но если могу - то именно это и делаю; и улыбка моя весела и нежна, в ней нет больше жизненной горечи. - Ещё не успел соскучиться, знаешь ли...
Смерть лишила меня способности представлять будущее, так что я, вместо того, чтобы пытаться просчитать всё наперёд просто жду, что будет дальше.

Отредактировано Джиро (2018-02-05 18:58:06)

0

4

И кому я пытаюсь высказаться...
Суини тяжело вздохнул и поднялся на все четыре, когда услышал голос, отдаленно похожий на свой собственный. Ну вот он и спятил окончательно. Теперь в его голову пожаловали голоса.
- Ага... Дал бы хоть спокойно насладиться небытием! - а вот и голос Ияру... Что ж, Суини, ты бесповоротно погряз в безумии.
Он поднял глаза и увидел нечто, напоминающее небольшой силуэт, едва заметный в ночи. Сердце заколотилось, но Суини не сводил взгляда со странной тени. А когда она вновь заговорила, каракал нервно дернулся.
Это был его ненавистный враг. Его отголоски в обезумевшем разуме Суини. Или он был действителен?
Силуэт был не из этого мира, его нельзя было потрогать, но и простой галлюцинацией не назовешь. Иногда Суини слышал голос умершей подруги, но он был не настолько реален, как то, что он сейчас слышал. Этот голос... существовал и не существовал одновременно. И этот силуэт, он смотрел на Суини, это точно!
- Не сказать, что я по тебе скучаю, знаешь ли, - передразнил Суини странное видение. Он оскалился, а потом вдруг с его морды исчезли эмоции. - А вот Джуманджи корит себя. Из-за тебя... Почему ты не выжил?
Словно бы это что-то могло исправить, он винил его, винил призрака за благородный поступок, которого не мог не свершить. И они оба это знали.
Но почему так...

0

5

"Вау! Он слышит меня! Он меня видит!"
Не то что бы я начинаю понимать, как это работает. Оно работает. Что меня более чем устраивает.
Взгляд Суини пуст. Он притворяется равнодушным. Верный признак того, что изнутри его разрывает на части. Самозащита. Живые существа надевают маску безразличия в двух случаях:  если им нужно скрыть свои чувства от других и если им нужно скрыть их от себя. Если ты слишком долго носишь маску, то со временем она начинает дурачить тебя самого с тем же успехом, с коим дурачит окружающих. Уж кому, как не мне это знать. Только теперь, когда смерть отняла у меня маску, я осознаю, что это была всего лишь маска. То, что я полжизни считал собой, оказалось не более чем избранным мною амплуа. И не я его играл. Оно играло меня. Обидно понять это только после смерти...
"Джуманджи корит тебя..." - ещё одна маска. Использовать других, чтобы выразить свои чувства. Стоит почувствовать то, что тебе не свойственно, в чём стыдно признаваться, как сразу находится тот, кому эти переживания очень даже к лицу. И тогда можно сказать: "Ему без тебя так плохо!" Хороший ход. Я довольно часто им пользовался. Работало безотказно: самого себя дурачил только так.
Мне не хочется лишний раз заставлять его смотреть в себя. При жизни я такого и врагу не пожелаю. "Врагу... Забавно!" Только сейчас до меня доходит. Я снова "улыбаюсь" той снисходительно-добродушной загробной улыбкой, которую уже начинаю усваивать. И всё же сознаю, что мне придётся сделать ему больно. Нельзя залечить рану, не коснувшись её. Он это прекрасно знает, так что, думаю, не долго будет сопротивляться.
- Я не знаю, - переключаю своё внимание на небо.- А если бы знал, то ответ всё равно бы тебя не устроил, ведь так? - снова к нему.
Его глаза. Такие же, как в тот вечер. Наш последний вечер. Последнюю драку. Последний шанс убить друг друга. Который мы оба упустили.
- Мне почему-то казалось, что я здесь из-за тебя, но... раз это не так, я, пожалуй, покажусь Жаре, утешу её... Ей это нужнее, не правда Ли ?
Я "отвернулся". К пещере. Как бы мне того ни хотелось, но не сестра была тем, ради кого я здесь. Она не нуждалась во мне. Подобная встреча бы только её расстроила. Так зачем? Зачем, если ей и так, я уверен, через пару дней станет легче? А сейчас... отчего-то мне кажется, что она не сможет меня увидеть и услышать. Так что мои слова - только для Суини. Мне нужно, чтоб он был откровенен. С собой. Так что - не только. Мне нужно... чтоб он отпустил меня.

Отредактировано Джиро (2018-02-07 11:13:37)

0

6

Посмотри кто со стороны на семью - все бы увидели, как лишь один каракал не чувствует боли от потери Ияру. Джуманджи испытывала боль возможно куда больше, чем дети, чем Суини, который с виду, казалось, ничего не ощущает.
Но внутренний голос пытался убедить каракала, что это он и только он страдал больше всех. И не столько из-за утраты знакомого, сколько из-за утраченных возможностей сделать ему больно. Голос был спокоен, снисходителен, как с маленьким котенком, это был тон абсолютного спокойствия и смирения. Это то, чего так не хватало Суини, и Ияру даже здесь ему утер нос. На морде каракала возникла ироническая горькая улыбка, лишь на секунду, а потом он снова стал холоден. Удивительно, как он рассуждал о смерти сервикала. Он завидовал, злился и чувствовал себя брошенным. Скажи он об этом Джуманджи, поняла бы она его? Их чувства к покойному сильно различались...
- Я даже не знаю, чем заслужил твое присутствие, - вдруг сказал Суини глухо. Он посмотрел на тень, почувствовал отсутствие взгляда. - Я не уверен, что бы ты сделал, появись ты перед Жарой. Наверное бы сказал последние слова. Наверное... я тоже должен сказать что-то напоследок?
Каракал мотнул головой.
"Посмотри на меня!" - крикнул он мысленно, но вслух сказал лишь другое:
- А я не знаю, что мне сказать. Пожелай я тебе смерти - так это бессмысленно. Вечные страдания? Уверен, сейчас, когда для тебя все... иначе... страдания не столько беспокоят тебя. И я не могу сказать что-то доброе, потому что я все еще ненавижу. Даже сильнее, чем когда-либо.
Он замолчал. Едва ли это волнует того, кто погиб. Вряд ли бы волновала и благодарность за спасение детей, ведь как бы сильно он не злился на Ияру, тот сделал благородное дело. Сейчас Суини был не уверен в том, кого ему было бы проще потерять. Если бы погибли котята - все время, убитое на них, прошло бы даром, а ведь он старался сделать их сильными и беспощадными. Словно бы в отместку за все "хорошее", сделанное судьбой. Словно бы через них Суини мог выразить всему миру, на что он способен.
Умер Ияру - и каракал ощутил, словно из него вырвали очередной клочок сердца.
- Будь ты мое безумие, или же действительно голос погибшего врага - останься. Возможно... возможно я смогу что-то придумать... пока ты еще здесь.

0

7

Я уличаю Суини в напускном равнодушии в то время как сам испытываю неподдельное безразличие. Я не злюсь, не испытываю ненависти, не упрекаю и не презираю его, но вместе с тем не испытываю жалости и сострадания, не могу разделить его боли. Всё, что мне известно: я здесь, чтобы исполнить свой долг.
"Долг..." Это очень сильное слово. Одно из ключевых в моей жизни. И оно на какое-то мгновение заставляет меня почувствовать себя живым, покуда я всю свою жизнь был в долгу. Сначала перед родителями. Потом перед прайдом. Перед сестрой. Я наконец умер и снова попал в кабалу долга. Я должен. Должен Суини.
При жизни осознание этого заставило бы меня разозлиться. Или горько усмехнуться. Но сейчас я на это не способен. Всё та же улыбка, которая, несмотря на свою искренность, теперь представляется иронией на саму себя. Он говорит о ненависти и жаждет спокойствия. Я абсолютно спокоен, но отдал бы многое, чтоб хоть на одно мгновение от всей души возненавидеть. Он просит меня остаться, а мне всё равно. Я исполняю свой долг. Всё как всегда.
"Всё как всегда!"
Вдруг я чувствую боль. Настоящую. Я бы даже сказал физическую, если бы не был убеждён в том, что лишён тела. Боль в этих трёх словах. И в том смирении, с которым я вникаю в их суть. И то и другое слишком реально и никак не вяжется с тем блаженством, которое я испытал сразу после смерти. Мне кажется, эта боль на несколько мгновений делает меня более осязаемым, будто бы возвращая в мир живых.
Я пытаюсь от неё избавиться. Что удаётся довольно быстро. Но после неё во мне остаётся какой-то мрак. Это неприятное ощущение, так что я решаюсь "заговорить" с Суини, чтоб хоть как-то отвлечься.
- Я к твоим услугам, покуда у меня впереди целая вечность.
Я снова обращаю всё своё внимание, всё своё бестелесное существо к нему. Мрак не отступает, но я пытаюсь его не замечать.
- Хотел бы я сказать, что твои чувства взаимны, но... увы, мертвецы не могут лгать, - в этих словах мелькает нечто, похожее на мою прижизненную усмешку, и это отзывается новым уколом и новой вспышкой энергии, которая сходит на нет столь же быстро, как и первая. Я пытаюсь предупредить третий приступ очередной порцией "истины", попыткой исполнить мой долг.
- Если бы я только мог на несколько мгновений воскреснуть, чтоб дать тебе убить меня... я бы не стал этого делать, - становится легче: ко мне возвращается прежнее холодное спокойствие. - Я рад, что всё вышло именно так. Ведь теперь у тебя есть оправдание, чтобы ненавидеть весь мир, чувствовать себя несчастным и обездоленным, испытывать гнев и ярость, не имея на то серьёзной причины. "Он умер! Умер не от моих когтей! Это даёт мне право страдать! А вот если бы я его убил, мне бы стало легче!" - ты ведь так думаешь, верно? - я не замечаю, как на меня находит какое-то странное волнение, и я будто начинаю слышать собственный голос. - А что если нет? Что, если бы легче не стало? Такое ведь уже однажды было, помнишь? Ты уже убивал своего смертного врага, и что было потом? Облегчение? Отнюдь, - пока я не касаюсь своей собственной жизни, я спокоен, но стоит к ней вернуться, как опять меня пробирает "дрожь". - Ты не находил себе места, не находил выхода своему гневу, и это сводило себя с ума, но потом ты обрёл избавление, придумав нового, врага. Конечно, у нас с тобой и до этого были весьма напряжённые отношения, но убив Ганзи, ты возненавидел меня с новой силой, сделал своей новой целью.
Я чувствую какую-то пульсацию: будто бы в моей груди вновь бьётся сердце, пытаясь меня отвлечь и заставить замолчать. Но я не могу. Жду некоторое время, пока эта пульсация затихнет. Она затихает. Но не исчезает. Я продолжаю.
- Я рад, что всё вышло именно так. Ведь если бы ты меня убил и тебе не стало бы легче, то... что бы было дальше? Кого бы ты сделал своим следующим врагом? Убил бы Джуманджи? Детей? И, в конце концов, не получив успокоения и после этого - себя?.. - мне кажется, что я кричу.
Душа разрывается на части. Раньше я думал что это просто красивые слова. Но это, оказывается, возможно. И это больно. Очень больно. Но прежде, чем раствориться в пространстве, в эфире небытия, в последнее мгновение я хочу исполнить своё последние желание. Я направляю всю свою энергию к Суини. Едва ли можно назвать это ударом, но... мне кажется, будто я чувствую тепло его тела. Настоящее живое тепло. Оно обжигает, но вместо того, чтобы окончательно исчезнуть, я чувствую прилив сил. Собираю себя в кучу. И смотрю ему прямо в глаза. Да, смотрю. Смотрю, будто я всё ещё жив. И сейчас я сам готов поверить в это.
- Ты всё-таки сделал это... - шепчу я своим прижизненным голосом, преисполненным отчаяния и злобы. - Ты вновь заставил меня чувствовать боль... Ненавижу!

Отредактировано Джиро (2018-02-07 20:16:03)

0

8

А что из того, о чем говорил Ияру, сейчас было ложью? Что он сказал такого, чего бы хотел слышать Суини, хотел принимать? Ответ - ничего. Призрак, стоявший пред ним, открывал глаза на такие очевидные вещи, которые сам каннибал никогда не собирался признавать. Да, все очевидно и ясно, как день. Да, Ияру лишь тыкает врага мордой в грязную правду. Сознание еще борется. Пытается заглушить очевидное. Суини мотает головой, бормочет слова отрицания, но он слышит правду все так же четко.
Ему никуда не деться от правды. Он загнан в угол своим безумием, своей манией и депрессией. Он сумасшедший параноик и ненавидящий все вокруг убийца. Попытки найти новую цель такие ничтожные и жалкие, они просто не имеют смысла!
Да, кода-то давно он просто сделал то, что должен был. Убил убийцу любимой. Но почему он все еще страдал?
Он переместил всю боль на кота, к которому просто ревновал Жару. А теперь что?
Ияру прав. Он начнет искать снова. Он найдет, но в ком? Что, если безумие направит его взор на кого-то из семьи?
Он так бы хотел излечиться. Но правда в том, что это невозможно.
Правда заканчивается на высокой ноте. Призрак зол, Суини слышит эти нотки, принадлежащие чему-то живому. На какое-то мгновение призрак замолкает. А потом он слышит еще одну истину. Полную боли, страдания и ненависти. Ияру все еще его ненавидит. На секунду это даже переполняет Суини решимостью, а потом... Это облегчение вновь проходит с осознанием, как далеко ему тянуться до ненависти врага. Эта ненависть не имеет смысла.
- О, ты прав, я безумец, ищущий больше страданий, - тихо сказал кот, не сводя взгляда с призрака. Взгляд другого обжигает его, причиняет боль. - Твоя ненависть... она мешает тебе. А меня питает. Я так привык к роли страдальца и мстителя, - каракал опустил взгляд и отвернулся. Ему стало невыносимо смотреть на Ияру. - И после смерти этого... грязного ублюдка, я потерял смысл жизни, потому что привык к боли. Ты прав, я использовал тебя, как... мишень, - кот выплюнул это слово, словно бы оно ему было противно. - Сделал врагом номер один. А ты подыграл. Ты не был против. И теперь...
Внезапно в голову пришла мысль. Вновь безумная, но, как казалось ему, она такая правильная.
- Я не знаю, что будет дальше, Ияру. Я могу пойти дальше. Я беспощаден, я зол, я - болезнь, которая будет пожирать все и вся. И если бы ты был жив... Если...
Суини боялся повернуться к призраку. Был страх, что он уже исчез. Что больше некому будет услышать его боль.
- Если бы ты на секунду стал живым... я бы хотел, чтобы ты прекратил это безумие. Если бы ты мог убить меня, если ты МОЖЕШЬ меня убить... Прошу...

Отредактировано Эджи (2018-02-09 16:28:39)

0

9

Я чувствую такое родное и живое… безумие. Когда правда и ложь – стороны одной монеты. Когда гнев порождает смирение, смирение – безразличие, безразличие – терпение, терпение – негодование, негодование – сочувствие, сочувствие – презрение, презрение- любовь. И всё это происходит так быстро, что невозможно уследить. Всё искренне, честно, но не поддаётся пониманию, трезвому анализу. Если пытаешься разобраться, найти причинно-следственные связи — свихнёшься. Поэтому я не пытаюсь.
Распадаюсь на части-антитезы, с неимоверной силой сталкивающиеся друг с другом, рассыпающиеся в абстрактном пространстве. Начинаю понимать, зачем живым душам нужны тела: чтобы сдерживать эту бурю, обозначить ей физические границы и не позволять их переступить. А также начинаю понимать, почему души умерших уносит безмятежный эфир. Всё очень разумно. Но мне, увы, не на тело, не на эфир надежды нет. Я ищу ось, способную объединить весь этот сумбур, то, что в моём сознании связывало каждую пылинку в этой буре с другой. Поиски не занимают у меня много времени.
«Рей!» Мой любимый ненавистный брат. Моя униженная гордость. Моё горестное счастье. Спокойное негодование. Высокомерное презрение. Он первый научил меня совмещать несовместимое и притом оставаться целым, так что теперь воспоминание о нём становится «телом», сдерживающим мою бурю.
Я слушаю. Слушаю исповедь убийцы. Откровение безумца. Признание врага. Мольбу обречённого. С ходу не знаю, кому отвечать. Так что поступаю, как с братом, позволяю всем эмоциям в хаотичном порядке говорить за меня.
— Ты ничтожество! – я кричу. - Слабак! Малодушная тварь! Кого он из себя возомнил: «убийца», «страдалец»! Смотрите, как я себя изуродовал, как я измучен, как отвратителен! Восхищайтесь моей беспомощностью, моим бессилием! — смеюсь, как в нашу последнюю драку. — Ты не заслуживаешь собственной смерти! – это приговор. Приговор ненависти, презрения и негодования.
— Неужели ты думаешь, что я подыграл, чтобы облегчить тебе жизнь?! – конечно, он так не думает. Но меня это не волнует.  — Я такой же эгоист и страдалец, как ты. Слабохарактерное ничтожество! Ты только посмотри на меня! – я уверен, что выгляжу так, как себя представляю, что моя уродливость осязаема, что я являюсь отражением Суини. — Ужасающее зрелище, не правда ли? Мы с тобой стоим друг для друга! — а это уже оправдание. Оправдание растоптанной гордости и тщеславия.
— Я ненавижу тебя! — не понимаю, откуда берётся это трезвое спокойствие. — Наверное из-за того, что мы с тобой слишком похожи, а я всегда относился к себе пренебрежительно, так что… не принимай на свой счёт, — и сострадательная рассудительность. — Я презираю жалость, которую вызывает во мне твой голос. И тут же презираю это презрение, - буря отступает, и я ощущаю нечто, напоминающее прижизненное головокружение. — Забудь. Сейчас не время для сантиментов. Даже если бы я хотел тебя убить, и ты бы заслуживал это… невозможно…
Мой «взгляд» устремляется к пещере. Сейчас мне нет дела до Суини. Жара, дети… Пока я был жив, я был их щитом. Но меня не стало. Не стало щита. А угроза осталась. «Я не позволю тебе!»
— Я не позволю тебе! – повторяю, чтоб он услышал. — Грязный улюдок… Он всегда был здесь, — я повторяю «удар», обрушиваясь на грудь Суини. — Всё это время ты пытался отомстить себе: за то что был слаб, за то, что не успел, за то, что убил любовь, – я не знаю его историю, но разрозненные отрывки позволяют мне рассуждать подобным образом. — И как оно? Удалось? - пауза. - Когда уже ты посмотришь на своего единственного врага и… успокоишься?.. — в моём «взгляде» и в моём «голосе»  решительная прямота.
Я понимаю, что один разговор не способен из жестокого убийцы сделать доброго пушистого котика. Я не понаслышке знаю как трудно ломать себя. А ведь мне приходилось иметь дело только с хрупкими чувствами типа любви и привязанности. С ненавистью, болью и страданиями всё сложнее. При жизни мне так и не удалось с ними справиться. Да и сейчас, если честно…
— Умереть — это слишком просто. Ты слаб, но… Скажи, насколько сильно твоё желание «прекратить это безумие»?

Отредактировано Джиро (2018-02-10 17:02:09)

0

10

Такие разные и такие похожие. Сейчас они стояли друг напротив друга, вновь. Но один был все еще жив. Один видел в другом самого себя, а второй - образ главного врага. Но сейчас Суини был сам себе врагом. Значит, и в этом их стороны сейчас были схожи.
Слова призрака отдавались эхом в голове каракала. С болью, неприязнью. Казалось, временами он ощущал самый настоящий физический удар. Сперва он казался тупым, а потом в груди появлялась какая-то холодная резь. Это было что-то новое, совершенно гадкое. Улыбаясь, чувствуя, что злоба давно отступила, оставив лишь какую-то апатию, Суини смотрел на мертвеца, на его чистый сгусток того, что обычно называют душой.
- Я больше всего на свете хотел бы перестать чувствовать, - спокойно сказал он. - Я лелею надежду, что смерть приносит покой. Как ты успел выразиться - я эгоист, и в этом мы похожи. Мне кажется, что я не справлюсь. Я не смогу, проведя столько времени в самобичевании, в ненависти, стать... нормальным. Скажи мне, дорогой Ияру, - внезапно на каракала нахлынула какое-то необычное чувство. Он не хотел бить в морду без разговоров, он не хотел плакаться, он просто захотел узнать побольше о том, на кого потратил немалую долю своего гнева. Он сделал шаг ближе, рассматривая образ призрака, который не был четким, словно он был медленным пламенем, или же куском грязи, брошенным в воду - Скажи, ты часто пытался быть кем-то иным? Менять что-то, к чему ты так привык. Я видел тебя искренне веселым, видел твои маски, притворство, а смог бы ты отказаться от всего этого?
Вряд ли бы он услышал какой-то неожиданный ответ. Вряд ли. И все же ему было интересно.

0

11

В кое-то веки я зол, от всей души желаю сцепиться с Суини, а он, видите ли, успокаивается. Причём неподдельно. С живым интересом вглядывается в то, что можно назвать мной, и говорит таким тоном, будто обращается ко мне. И это очень странно. Потому что сколько мы знакомы, я не помню, чтоб мы разговаривали друг с другом: крича друг на друга, рвя глотки, мы обращались к самим себе. Нам было плевать на чувства своего соперника. А теперь...
Это что-то новенькое. Не скажу, что из приятных. Как и всякие перемены на первых порах - вызывает раздражение. Но это освежающее раздражение. Как когда окунаешься в холодный ручей в знойный день. Бодрит.
И всё же вопрос провокационный. Не из тех, ответ на которые может способствовать превращению Суини "в доброго пушистого котика". А это, я только осознаю, моя главная задача. Спасти Жару. И... "Спасти Суини?.." Усмехаюсь. Ибо звучит забавно. Невозможно. И, как следствие, вызывающе. Но...
- Дурацкая искренность мертвецов, - в моём "голосе" чувствуется злость; однако это не та яростная злость, которая ещё недавно разрывала мой дух на части, нет, это весёлая злость, с которой, помнится, маленький Джиро с присущей ему откровенностью отвечал на вопросы своего братца о том, как он собирается выживать, не умея драться. - Не мог задать этот вопрос при жизни? Зараза...
Я тяну время, думая, что же мне сказать такого, что может помочь этому бедняге. Или хотя бы не вогнать окончательно его в депрессию. Притом не солгав. Сложновато. Похоже, придётся кой-чему поучиться у племянничка. Например: говорить правду. И спасать ей.
- Ладно, мой дорогой Суини, - эта новая форма обращения меня тоже забавляет, - если решил после смерти перемыть мне все кости, а с ними заодно - и душу, тогда слушай. Только предупреждаю: врать я не буду. Хоть мне и хочется. Так что потом не жалуйся.
Я хочу присесть или улечься у лап Суини, как в нашу последнюю беседу, но мне мешает одно обстоятельство.
- Как без тела всё-таки паршиво, а! - ворчу я, ибо с воспоминаниями о жизни ко мне начинают возвращаться некоторые привычки, удовлетворить которые я в настоящем положении не могу. Так что приходится время от времени напоминать себе о том, что я мертвец. Я понимаю, что это может выглядеть смешно, но продолжаю ворчать.- Серьёзно - это жутко неудобно!
Вдруг вспоминаю, что разговор, в общем-то, о другом. Собираю в кучу все свои чувства и мысли и приступаю.
- Я всегда пытался быть кем-то иным, но никогда не хотел ничего менять. Парадокс. Но кому я это говорю?.. - слишком рано. Сначала о себе. - Знаешь, сразу после смерти мне показалось, что я никогда не был собой. Эти маски, как ты говоришь... Будто меня настоящего и не было вовсе, а я всё это придумал... Чушь! - я снова воодушевляюсь и не могу сдерживать эмоции.  - Вот я настоящий - со всеми своими "масками", притворством и искренностью! Целиком! Да, жизнь часто вынуждала меня ломать себя, подстраиваться, адаптироваться, но... я всегда оставался собой, понимаешь? Я никогда не ломал себя до конца. Когда смерть отца и служба у львов заставили меня отказаться от самого себя, стать холодным, как камень, сдерживать все чувства, я подчинился, но оставил в глубине души неприкасаемым своё детство и любовь к Жаре. Когда я примкнул к вам, мне снова пришлось адаптироваться, быть циничным и жестоким, но я оставил себе учтивость и надменность, усвоенные у львов. С сестрой я всегда был мил, с тобой - зол, - я потихоньку начинаю успокаиваться. - Это "притворство" позволяло мне жить всеми оттенками собственной жизни. Тогда я так не думал, но сейчас...
Я, действительно, по-новому смотрю на собственную жизнь. Я верю себе. Верю и впервые понимаю, что я всегда всё делал правильно. Что моя ложь всегда была не более чем отчаянной попыткой остаться собой. Мне даже становиться жалко себя. Но не так как всегда. Нет, без этого надменного самоунижения. Это скорее снисходительная жалость. И... впрочем, с собой я ещё успею разобраться. Сейчас я, кажется, понимаю, в чём проблема этого несчастного.
- Я бы никогда не отказался от себя! - громогласно заявляю я. - А ты, Суини?.. - пауза длиною в мысль. - В наш последний разговор ты мне так и не ответил, но... это не ты, верно? - я "смотрю" ему в глаза. Бескомпромиссно. Требовательно. Сурово. Чтоб он наконец открыл их. Чтоб посмотрел. И увидел, что он делает. - Это твоя главная ошибка, - почти с сожалением. - Ты ничего не оставил от себя прежнего. Только чужие голоса в голове, которые сводят с ума, не так ли? - ещё пауза. - Но этот прежний никуда не делся, скажу я тебе. Так бы это дошло до тебя только после смерти, но я как мертвец со стажем (хоть и весьма скромным) авторитетно заявляю: это так. И именно поэтому тебя так воротит. Именно поэтому ты сейчас говоришь со мной и просишь, чтоб я тебя убил. Тот  монстр, которого ты из себя сделал, на это не способен...
Молчание. За правдой прячется ложь. За ложью - истина. Парадокс, но именно это и есть жизнь. И осознание этого, как водится, приходит только после смерти.
- Так кто же ты, мой друг? - спрашиваю я.
Да, друг, ибо своего врага я знаю.

Отредактировано Джиро (2018-02-15 17:27:31)

0

12

И вот она, исповедь умершего. Раскрытие секретов, которые Суини недавно и знать-то не хотел. А сейчас ему стало любопытно. Кто же он, тот, с кем была сыграна игра? Итак, он, как мозайка из собранных образов, который ценит все свои сущности, все маски, все чувства. Это даже позабавило. Но потом внезапное веселье куда-то утекло. Не как обычно, а еще более резко и жестко. Каждая сыгранная тобой частичка - это ты сам. Что-то колыхнулось в сознании Суини.
- В наш последний разговор ты мне так и не ответил, но... это не ты, верно? - прозвучал вопрос, который каракал хотел забыть. А теперь он вновь видел старые образы. Правда, в этот раз это был не взгляд со стороны иного... Нет.
Он был маленьким. Он смотрел на небо, чувствуя обиду за то, что проиграл в нечестном бою против своего ровесника, Ганзи. Пытаясь играть честно, он проиграл. Он хотел плакать, но тихий бас наставника прозвучал над его головой:
- Слезами тут не поможешь, Кай.
Каракал вспомнил до последней детали Бомани, его приемного отца. Он всегда возвышался над ним, он был куда больше многих львов, его правое ухо было разорвано столько, сколько Кай себя знал, а глаза сверкали строгостью, хотя иногда в них мелькала какая-то отцовская доброта.
Как и в ту ночь.
- Он нечестно дерется! - промямлил тогда Кай, опустив взгляд. - Всегда...
Тяжелая лапа льва упала на спину мальчишки.
- Тебе тоже придется играть нечестно. Иначе не выживешь.
- Но тогда это буду не я...
- Тебе еще многое предстоит узнать о себе.

Это не ты, верно? - вновь пронесся вопрос.
Вот он, молодой, амбициозный, веселый. Он выпрыгивает из кустов перед юной каракалкой, весело улыбаясь.
- Здравствуй, красавица, - высокий самоуверенный голос. - Я тут гулял мимо и увидал тебя. Не мог не познакомиться.
Ее звонкий смех задел его в самое сердце. Кай глупо улыбался.
- Ты меня напугал, Кай! Хватит дурачиться, пошли к озеру! Не хочу, чтобы папа нас видел.
- Как скажешь, прекрасная незнакомка.

Суини сделал шаг назад, словно бы пытался вырваться из воспоминаний. Но он видел их... по-старому. Как и должен был. Не как призраков. Он и сам являлся частью всего этого.
Наглая ухмылка Ганзи. Кай попытался схватить его, но Бомани загородил путь.
- Решение принято, Кай. Ты расстроил меня. Но я готов простить тебя после пяти месяцев скитаний. Я даже дам тебе в защиту Рэя. Он проследит за твоим изгнанием. Вопросы есть?
Первое яркое ощущение беспомощности и гнева в осознанном возрасте. Настоящая безысходность.
- Да, отец...
Снова яркие краски. Вот он, Суини, тот, что первый, тот, что самый злой и безнадежный. Он шел, куда глаза глядят, а рядом, словно назойливая муха, кружилась Джуманджи.
- Ты так и не сказал твое имя, красавец!
- Отвали...
- Ну скажи-и, не будь бякой...
- Отвали от меня!

И вот снова он. Несколько иной. Почувствовавший легкое приятное облегчение. Стоит над трупом большого льва. Он спас ее. Он чувствует, что она не просто игрушка. Демон в душе улыбается.
- Тебе нравится вкус льва, милый?
- Он... освежает... Мне нравится. А еще больше мне понравилась твоя ярость.

Суини осекся, видя кровавую пасть подруги. Внезапно он улыбнулся.
- Ты прекрасна.
Вновь возвращаясь назад, в настоящее, Суини ощутил что-то мокрое на морде. Он прикоснулся лапой к глазам. Слеза. Одинокая, самая искренняя слеза.
Суини вздрогнул.
- Я долгое время делил себя на черное и белое, - сказал он голосом, который едва его слушался. - Я думал, у тебя нечто похожее. Я отрицал свое прошлое. Словно бы после... случившегося на мое место встал другой. Он полюбил насилие и полюбил Джуманджи. Тот, кто был раньше... ни за что бы не терзал детей, не пожирал тела мертвых сородичей. Но какой же я идиот... ведь если прошлому я противен я настоящий, а я-Суини так жажду стать прежним... Выходит односторонняя симпатия.
Суини усмехнулся. Что-то в душе переклинило. Это было больно и забавно одновременно.
- Я, мой дорогой Ияру, Суини. И, в то же время, не он. Я - часть себя, пока другая спит, лишь изредка открывая глаза. Я адаптировался, отказался от некоторых вещей. Вряд ли смогу вернуться к прошлому, и меня раздражает, что оно не может заткнуться. Что ж... Видимо я должен... принять это? Принять то, кем был и кем стал. Принять то, что могу стать еще кем-то...
Наконец-то он ощутил какую-то долю нового облегчения. Попытки принять причиняли боль, но наконец-то они были не напрасны.

Отредактировано Эджи (2018-02-14 20:37:51)

0

13

Я чувствую его воспоминания. Не вижу образов из его прошлого, не слышу голосов, но осязаю, как живые осязают невидимое и неслышимое дуновение ветра. Я осязаю его горечь, разочарование, радость, счастье, любовь, отчаяние, ярость, безумие, боль... Мне всегда казалось, что я живу на пределе, но эти чувства были настолько сильны, что я едва ли смог выдержать их. Даже при том условии, что теперь я лишён тела и для всякого душевного порыва есть неограниченный простор. Но это невыносимо. "Как?! Как он всё ещё жив со всем этим?!"
Он начинает говорить, а я пытаюсь прийти в "себя". В то, что от меня осталось. Но не могу. Так что позволяю себе ещё некоторое время побыть в рассеяном состоянии, надеясь, что слова Суини (или ни Суини, теперь понятия не имею, кто этот каракал), соберут меня в нечто целое.
"Чёрное и белое". Это так. Он игра контрастов. Оксюморон. И именно поэтому, я не могу успокоится. Контраст между нами тоже слишком велик? Звучит слишком претенциозно. Он Чёрное и Белое. И красное. И миллионы других цветов. А я? Абсолютная серость. Бесцветность. На несколько мгновений испытав то, что испытывает Он, и вернувшись в "свою обитель" я не нахожу ни одного хоть сколько-то сильного чувства. Хотя ничего не меняется. Я всё тот же. Всё то же... Ничто? Я даже не ничтожество. Я пустое место.
"Полюбил Джуманджи". Эти слова заставляют меня встрепенуться. На какое-то мгновение. Да, любовь к Жаре - самое сильное моё чувство, но и она не идёт ни в какое сравнение с теми горестями и радостями, которые испытывал и испытывает... Этот. Я злюсь от осознания этого. Но что моя злость? Чувствую себя беспомощным. Но разве это горе?
"Односторонняя симпатия..." Тоже знакомо. Тут во мне "оживает" маленький Ияру. Моя односторонняя симпатия. Да, он часть меня, но он... всего лишь воспоминание. Я не могу стать им. Даже сейчас.  "Вряд ли я смогу вернуться к прошлому..." Я только осознаю это, и моя последняя надежда на упокоение исчезает.
"Видимо я должен... принять это?"
"Принять?"
Я исчезаю. На какое-то мгновение. Ибо это предложение (хоть оно таковым по сути и не является и вовсе не обращено ко мне) - последняя капля. Я не могу его принять. Уж лучше эфир безмятежности. Но...
"Принять то, что могу стать еще кем-то..."
И я возвращаюсь. Если бы я был жив, моё появление сопровождалось бы истерическим смехом сквозь слёзы. Но я мёртв. И по сему не знаю, как со стороны выглядят мои эмоции.
- У тебя всё ещё впереди! - заявляю я тоном, каким Эджи ругал младшего братца, когда его шутки заходили слишком далеко, при этом втайне завидуя его смеху, его искренности и полноте его чувств. - Кем бы ты ни был, гиена тебя укуси!
Я негодую? Обижен? Завидую? Возможно... Но я не желаю ему зла. Серьёзно. Он дорого заплатил за такую насыщенную жизнь. Он заслуживает счастья, а я - нет. Однако... как заставить себя забыть чужую боль и любовь, когда у тебя ничего этого нет?
- У тебя всё впереди... - повторяю я, уже успокоившись. - Только попытайся успеть до смерти: мертвец уже не может... стать ещё кем-то. Он навсегда остаётся тем, кем он умер, - я на удивление равнодушен. Будто речь идёт не обо мне.
Меня успокаивает это равнодушие. В конце концов оно вполне оправдано: я уже не могу ничего исправить, так что незачем терзать себя. Стоит только сказать спасибо детям и той проклятой гиене: благодаря им я перед смертью почувствовал "сильные" эмоции и теперь могу испытывать их. Я даже на некоторое время забыл тогда о том, какое я ничтожество. Так что теперь мне, безусловно, легче чем могло быть.
- Суини, - пауза. - Да, я к тебе обращаюсь, который с односторонней симпатией. Ты... береги Жару. Пожалуйста. Она... всё что у меня было. Яркого и живого, - постановочное молчание. - И всё, что есть у тебя.
А нелюбовь к откровениям, касающимся Её, у меня осталась. Даже после смерти это меня смущает. Но вместо того, чтобы привычно "отвести взгляд" я обращаю своё внимание к Нему. Впервые с того момента, как случайно вторгся в его память. Снова чувствую. Чувствую, что ему становится легче. Понимаю, что ненадолго: это будет длинный путь. Но первый шаг в нужном направлении сделан. И ту меня осеняет. Снова смех.
- Глупо, наверно, - слишком громкие мысли, которые бы стоило держать при себе, - но что если я прожил всю свою жизнь только ради этого? Чтоб после смерти править тебе мозги? - пауза. Долгая пауза. И улыбка. - Выходит, не зря столько промаялся!
Я серьёзно. Ибо этот каракал, кем бы он ни был, стоит того, чтобы править ему мозги. Стоит ли Он того, чтобы сделать это ценой собственной жизни и смерти? Возможно. В таком случае я даже буду благодарен ему за то, что его существование вызвало меня к жизни. Пусть и такой бессмысленной. Но оно того стоит.

0


Вы здесь » Львиные хроники » Альтернативная игра » Удавкою тугой сжимает горло ворот мне!


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC